Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

и тонко чувствующего мужчины — может быть только девочка. Иногда её одолевали некоторые сомнения, словно она не верила собственной интуиции, но они были куда слабее этой уверенности. УЗИ в те времена уже были, но для Кати, с ее вечными денежными проблемами, являлись непозволительной роскошью, и она решила: все равно ведь, если узнаю, кто там — мальчик или девочка, — ничего не изменить. А так… Пусть будет сюрприз. Подарок от Саши, скрытый в красивой, перевязанной ленточкой коробке.

— Девочки! — позвала она. — Девочки-и-и-и! Подойдите кто-нибудь!

Старенькая санитарка баба Люба в повязанном на голове белом платке появилась в дверях палаты:

— Проснулась, девонька?

— Баб Люб! Кто у меня?

— Девочка у тебя, Катенька, девочка! Черноглазенькая такая, сроду таких глазок не видела!

— Все нормально, баб Люб? — забеспокоилась Катя. — С ребенком все нормально?

— Да все в порядке, не волнуйся! Здоровенькая такая, беленькая! Кормление будет, принесут тебе, сама увидишь! Два девятьсот двадцать, рост сорок восемь.

Катя облегченно вздохнула:

— Хорошо… Разбудите меня, когда принесут, я так спать хочу… — и провалилась в дурной посленаркозный сон.

Сашина дочь появилась на свет 29 апреля 1994 года. Живот у Кати опустился двадцать восьмого, и врачи, учитывая сложности с возможным резус-конфликтом, не стали дожидаться схваток и планово прооперировали пациентку Мороз на следующий день. В общем-то, девочка родилась на тридцать девятой неделе беременности, в срок, но была совсем небольшой и по весу, и по росту.

— Ты сама у нас, Катюша, девушка деликатного сложения, — улыбаясь, объяснил доктор Семёнов, который проводил кесарево. — Вот и ребенок маленький. Да и первая беременность… Все в пределах нормы. Швы снимем и отпустим тебя домой.

Молока у Кати не было, и сколько ни бились акушерка Галина Михайловна с бабой Любой над ее шикарной грудью, ничего путного из этого не вышло.

— Да ну тебя, Катерина! — в сердцах воскликнула Галина Михайловна. — Иди, баб Люб, занимайся своими делами. Не молочной она породы. Титек полна пазуха, а толку нет! Тьфу!

Катины же мысли были о другом: «Вот, — думала она, глядя на личико дочери. — Теперь он всегда будет со мной… Она так похожа на него, надо же! Маленькая, а как будто Сашина копия. Мимика, главное, его… Неужели так бывает? Такая же улыбка, так же, как он, удивленно поднимает брови и таращит черные-черные глаза…»

У нее хватало чувства юмора не впасть в слюняво-розовую эйфорию, как в каком-нибудь дешевом бульварном романе об опозоренной и брошенной подлым возлюбленным девице, однако ей стало легче, на самом деле легче. Катя знала, что теперь ей есть о ком, кроме Королькова, думать бессонными ночами, как знала и то, что она не одна. С ней дочка. Она сразу, как только увидела, назвала ее Агатой. Имя пришло само, как будто кто-то произнес его внутри Катиной головы: «Глаза какие черные, — подумала она. — Как агаты».

Свидетельство о рождении получили, можно сказать, без Катиного участия. Удивительно, но Аня как в воду глядела: Жанна Воронцова, их общая одноклассница и дочка физрука Анатолия Лукича, родила свою Кристинку в тот же день, что и Катя Агату, только в другом роддоме. Созвонившись с Жанной, договорились и регистрировать девочек в один день. «Детский сад! — воскликнула тогда новоиспеченная бабушка Лидия Петровна. — Взрослые женщины, а все в куклы играете! Ну, в один так в один…»

Катя, как и все ребята в школе, знала, что Жанкина мама, Лидия Петровна — директор Дворца бракосочетания. Анюта сбегала к Лидии Петровне на работу и принесла заявление, которое Катя заполнила. Аня с Катиным паспортом отнесла все это обратно и через час вернулась со свежевыписанным свидетельством:

— На вот! Получай свою Агату! — воскликнула она, отдавая зелененькие корочки Кате. — Все, как ты хотела…

Катя схватила свидетельство: все верно, Мороз Агата Александровна. В графе «отец» — прочерк.

— Кать, — пыталась еще до рождения ребенка убедить ее Анжела. — Ну что ты позориться будешь? Напиши хоть кого-нибудь, чего ребенок совсем безотцовщиной-то должен расти?

— Ага, — резонно возражала Катя. — А если я Альберта Спиридоновича Пупкина напишу, то ребенок будет при отце?

— Дура! — ругнула ее Наталья Нечаева. — Зачем Спиридоновича-то? Напиши как-нибудь красиво.

— Ну! Абдуллаев Рахмон Ибрагимович, к примеру! А че? Красиво же!

— А что? — сразу заинтересовались подруги. — Он Рахмон, что ли?

— Да идите вы в жопу! — заорала Катя. — Сами дуры! Рахмонов нам еще не хватало!

— Да кто тебя знает, Мороз! — обиделась Наташа. — Ты ж не говоришь, от кого беременная. Может, он и того… Рахмон!

В мае, как положено, отключили горячую воду: официально на две недели, «с целью проверки систем отопления», как было указано в объявлении, красующемся на входе в подъезд. Однако, как это случалось каждый год, воды не было полтора месяца, и Кате приходилось постоянно греть воду на плите и кипятильником в эмалированном ведре, что стояло в простенке между ванной и туалетом — памперсы в те благословенные времена были очень дорогими, и использовались только, как говорила сама Катя, «по великим праздникам».

Кроме того, после жаркого, почти летнего апреля в Новосибирске наступили холода: сначала «черемуховые», потом «сиреневые», потом, после пары теплых дней цветения яблонь, еще какие-то, уже и не разобрать, какие. Вроде «рябиновые».

«Так ведь каждый год бывало, — думала Катя, подкладывая под матрасик по